Меня зовут Дженни Тайлер, и, пожалуй, моя жизнь никогда не была похожа ни на чью другую. Я всегда знала, что во мне есть что-то иное, что-то большее, чем у обычных людей. Два сердца в груди бились в унисон, напоминая мне каждый день, что я не совсем такая, как все. Мама говорила, что это мой секрет, и никто не должен знать. Но разве можно спрятать от мира то, что ты чувствуешь каждой клеткой своего тела?

Я жила в нашем двухэтажном доме в пригороде Лондона вместе с мамой, дедушкой Питом и бабушкой Джеки. Снаружи он выглядел совершенно обычно — кирпичные стены, сад с яблонями и розами, узкая дорожка к крыльцу. Но для меня этот дом был больше, чем просто домом: это была целая вселенная. Особенно подвал. Там я создала свою мастерскую — место, где рождались мои идеи.

Подвал был полутёмным, стены покрывали полки с инструментами, проводами, кристаллами, микросхемами и странными деталями, которые я где-то находила или же создавала сама. Там пахло металлом и озоном, когда я работала с энергией, и ещё кофе — потому что бабушка всегда спускалась ко мне с чашкой, ворчала, что я «снова что-нибудь взорву», и уходила. На самом деле, несколько раз я и правда немного взрывала. Но только немного.

Моё главное достижение — браслет времени. Я начала над ним работать, когда мне было тринадцать, и два года почти не снимала его с руки. Он был серебристым, с чёрными ремешками и сияющими линиями, которые меняли цвет в зависимости от того, какую энергию я подавала. Это не просто машина времени. Это был мой собственный корабль — только компактный. Я вложила в него всю себя, сделала его безопаснее и точнее, чем любую известную технологию. И я знала, что он лучше даже той синей будки, о которой мама иногда упоминала, когда думала, что я не слушаю.

Ещё у меня были звуковые визоры. Да, мама смеялась над названием, но я их любила. Это были очки из оргстекла, прозрачные, почти незаметные, но наполненные технологиями, которые я создавала ночами. Они могли анализировать материалы, отслеживать сигналы, открывать замки, даже считывать остаточную энергию с предметов. Лучше, чем любая отвёртка, о которой мама когда-то обмолвилась в разговоре.

Конечно, я знала, что мама что-то скрывает. Вся моя жизнь была построена на тенях и полуправде. Она рассказывала мне сказки — о путешествиях во времени, далёких мирах, о чудаковатом страннике, который всегда появлялся в нужный момент. И я чувствовала: это не просто истории. Её глаза светились так, как светятся только тогда, когда говоришь о чём-то настоящем.

В тот вечер, когда всё началось, мне исполнилось пятнадцать. Мы сидели на кухне, бабушка с дедушкой накрывали на стол, мама молча наливала чай. И я знала: вот оно. Она наконец скажет правду.

— Мам, — я не выдержала тишины, — ты же расскажешь мне? Кто он?

Она замерла, посмотрела на меня так, словно видела впервые, и тихо ответила:

— Твой отец… он не такой, как другие.

Моё сердце (оба сердца) затрепетало. Я ждала этих слов всю свою жизнь.