Незавершённые замыслы Пушкина хорошо известны благодаря тщательному изучению его архива — черновиков, писем, подготовительных материалов — и свидетельствам современников. Какие-то недописанные произведения издавались и изучались в школах - "Дубровский", "Братья разбойники", "История села Горюхина" - а какие-то так и не увидели свет.   
О них и пойдёт речь в этом посте.    

1. Пьеса о Ромуле и Реме.   
На обороте листа со стихотворением «Под небом голубым страны своей родной…» Пушкин между 1826 и 1828 годами записал перечень своих драматических замыслов. Некоторые — «Скупой», «Дон Жуан», «Моцарт и Сальери» — легко идентифицируются как будущие «Маленькие трагедии». Некоторые — «Димитрий и Марина» — ответвления от работы над «Борисом Годуновым». А некоторые остались невоплощёнными, — в частности, пьеса о Ромуле и Реме. О том, что он собирается писать о легендарных основателях Рима, Пушкин рассказывал Степану Шевырёву ⁠. По свидетельству Шевырёва, «одним из действующих лиц намеревался он вывести волчиху, кормилицу двух близнецов».  Интересно, были бы у этой волчихи реплики?  

2. Пьеса об Иисусе   
«Иисус» — ещё одна краткая запись в списке драматических замыслов. Подробный разбор этого замысла предложил Юрий Лотман. Он замечает, что все сюжеты написанных и ненаписанных пьес Пушкина «отличаются острой конфликтностью», и скорее всего, Пушкин собирался противопоставить Христу «сюжетного антагониста» — им должен был стать Понтий Пилат. Пушкина долгое время занимали сюжеты из античной истории — в том числе пир Клеопатры, окончившийся казнью её любовников, и пир Петрония, окончившийся его самоубийством. Третьим «пиром», по мнению Лотмана, должна была стать Тайная вечеря.  

3. "Езерский" 
На рубеже 1832–1833 годов Пушкин обдумывал новый роман в стихах — его героем должен был стать не блестящий аристократ, а мелкий петербургский чиновник. Несмотря на такую разницу, «Езерский» (это название, кстати, незавершённое произведение получило уже в наше время) должен был прямо продолжать «Евгения Онегина». Пушкин вновь избрал онегинскую строфу, вновь собирался насытить сюжет многочисленными отступлениями и  вновь долго представлял героя.