[моё] Психологические ловушки. Родители как приговор.

— У меня папа был деспот, я по дому боялся пройти...
 — Мама мне по любому поводу устраивала скандалы...
 Примерно так начинаются большинство консультаций. Слова даются с трудом, комок у горла — даже у мужчин! Глаза — будто видят перед собой ужасы детства.

Да, родители — безусловное зло и корень проблем. 

— Папа занял по отношению ко мне позицию ребёнка, а должен был — позицию родителя, — с обидой говорит вполне начитанный, вполне преуспевающий менеджер энергетической отрасли Андрей.
 — В то время, когда вы у него появились, книг по психологии не было в продаже, откуда он мог знать, какую позицию занимать?
 Взгляд менеджера с обиженного меняется на удивлённый:
 — Так ведь... Ну, он же взрослый уже был, когда я родился, он же должен был понимать?!..
 — А кто ему объяснил? Ваш дед-крестьянин? У него образование было 7 классов, вы же мне рассказывали. Потом работа в колхозе, потом его на войну забрали, с которой он с медалями вернулся. Танкист, после войны — тракторист. Вашему папе тракторист должен был о теории Бёрна рассказать?
 Менеджер Алексей саркастически усмехнулся, а на лице проявилось малозаметное удивление — действительно, откуда было папе знать о таких тонких конструкциях — он ведь только электротехникум закончил в середине 60-х.

Главная ловушка детства — родителей мы «получаем» готовыми взрослыми «человеками». Которые в наших, детских, глазах — недостижимо большие, всё, абсолютно знающими, главными авторитетами на всю окружающую Вселенную. Они, разумеется, должны были понимать, как нас — маленьких и беспомощных — воспитывать. Они должны были знать — как правильно, как хорошо и справедливо.

Ещё одна ловушка — человек «заканчивается» на границах своей личности.

В действительности – человек есть система внутри больших систем. Система личности внутри родовой системы и внутри исторических событий.

Личность – система проявлений психики в тесном взаимодействии с системой своей биохимической основы, с передачей сигналов на электрических принципах. Личность формируется во взаимодействии с родителями, с семьёй — со своей системой родовых отношений. Ребёнок, родившись, «встречается» с родителями и воспринимает их самыми умными, справедливыми людьми, единственная задача которых – обеспечить его, ребёнка, безопасностью, едой, удовольствиями. Идеальные люди, которые всегда были и будут рядом.

Постепенно он на своём опыте понимает – оказывается, они не всегда справедливы к нему, у них есть интересы помимо него, они могут сердиться на него, покидать его, они могут ошибаться – и возникают те самые травмы. Обиды ребёнка на своих маму и папу.

— Меня мама не поддерживала, я всегда хотела на пианино играть, рисовать, она меня отговаривала — и отговорила...

На консультациях довольно часто встречаются клиенты, которые впервые начинают понимать – оказывается, у родителей было своё детство. И те их качества, которые вызывали обиду – продолжение тех тревог, которые возникли у родителей именно в период уже их собственного детства. Поэтому я часто задаю вопросы о родителях родителей.

Выясняется – папа не безусловное зло, а мальчик, у которого было непростое детство. И он не мог вырасти другим. И мама – не злая, а девочка, у которой были свои сложные коллизии с родителями. И тоже могла получиться такой, какой получилась. Со своими страхами и «загонами».
 Получается – это не родители плохие, а уже бабушка с дедушкой?

И тут начинают проглядывать контуры Колёс Большой Истории – коллективизация, Великая Отечественная война, суровые пред- и послевоенные годы. И вот уже становится понятно – почему бабушки и дедушки были такими. Вернувшимся с войны тогда не ставили диагноз ПТСР, тогда об этом толком и не знали. Жив-здоров — значит надо идти и поднимать страну!

— Времена не выбирают, в них живут и умирают...

Люди, прошедшие 4 страшных года на той войне, вернувшись с неё, ещё долго, образно говоря, оставались в окопах. Мой дед, дошедший до Берлина, выходил из комнаты, если мы — молодые — начинали смотреть фильм про войну. И если в фильме звучала немецкая речь — приходил и молча выключал телевизор.
 Это, к слову, мои воспоминания из 1975-го года, год 30-летия Победы. Тридцать лет прошло — а дед не мог слышать немецкую речь! Вполне уважительно дружил при этом с соседом — поволжским немцем Иваном Шнайдером. А когда я по детской глупости неумно пошутил про происхождение Шнайдера, дед впервые повысил на меня голос:
 — Думай, о чём говоришь! Да, Иван – немец! А то были — фашисты!

А те, кто был в тылу — они ведь тоже не в сахаре катались. Ещё один мой старший близкий родственник, воевавший на штурмовике Ил-2, никогда не обслуживался вне очереди, хотя, как ветеран — имел право.
 — В очереди — бабушки, как я могу перед ними лезть, если они в войну голодали? У меня лётный паёк был, а они-то у станков по 12-15 часов работали и нам на фронт последнее отдавали — как я вперёд них полезу? — говорил он.
 И я обязательно увязываю все эти исторические коллизии, объясняя клиентам, почему их родители и старшие поколения получились такими. Суровыми, иногда и, казалось бы, бесчувственными. Они выживали во времена, в которых чувства приходилось укрывать бронёй, сужая родительскую любовь до с огромным трудом добытых кусков хлеба, до лоскутов, из которых с огромным трудом шили-перешивали хоть какую-то одежду.

— Ваша мама всё детство в голоде провела, ей, конечно же, непонятно было ваше пианино. Она боялась — не прокормите себя этой профессией.

В нашей Истории много поводов для тревожности и погружение в реалии тех лет на многое открывают глаза моих клиентов.

Вот и получается — ситуацию конкретной личности нужно рассматривать как часть больших систем – семейной и исторической.

Каждый из нас — часть чего-то бОльшего и Большого.
 — Заря не зря, и я не зря...